Несмотря на постоянно прослеживающееся во все исторические времена подчиненное и зависимое от мужчины социальное положение женщины в Китае, свойственный китайцам прагматизм и концепция взаимопревращения инь-ян получили конкретное воплощение в роли женщины в ушу.

Согласно «Ицзин» свойству «опасность» соответствует образ «вода» (инь), единство которых скреплено единым знаком — триграммой «Кань» и ее удвоением, одноименной гексаграммой.

Известно, что многие женщины в древнем Китае активно изучали боевые искусства и слыли выдающимися мастерами. При дворе императора были женщины-телохранители, настолько же прекрасные, насколько и изощренные в практике убивать, использующие для этого любой предмет, будь то шпилька для волос или веер. Опытный лазутчик мог преодолеть любые преграды, но обойти очаровательных прислужниц, зорко охраняющих покой императора, ему не удавалось никогда.

Много женщин-монахинь в разбросанных по всей территории Китая даосских и буддийских монастырях практиковали ушу. И если мужчина в реальном поединке мог рассчитывать на свою физическую силу, то для женщины единственным шансом победить всегда было отточенное мастерство и филигранная техника.

В истории ушу известны женщины, основавшие целые направления и школы, которые пережили века. Примером этому служит история школы вин чун (по другой транскрипции — юн чун).

Вин чун является и поныне одной из наиболее эффективных школ рукопашного боя.

Она была создана около трехсот лет назад в Китае. У истоков ее создания стояла монахиня Нг-Май, чье мастерство ведения поединка не было превзойдено ни одним бойцом ее времени. Исходя из своих знаний шаолиньского ушу, она разработала новый, продуманный метод самозащиты. Ученицей грозной монахини была девушка по имени Бань Вин Чун, которая за три года индивидуальных занятий овладела всей системой.

Переработав стиль Нг-Май, Бань Вин Чун создала оригиналь-ную технику боя голыми руками, которая позднее стала называться ее именем. После смерти Вин Чун в середине XVII века развивать и совершенствовать стиль стал ее муж Лян Бак Чан.

Сейчас я нахожусь в Исландии, родине самых интеллектуальных в мире состязаний по бегу и прекрасного вида борьбы «глима» («вспышка»). Думал провести здесь два месяца, а прошло уже полгода. Почему? Вот в чем дело.

Это случилось во вторую неделю моего пребывания в Рейкьявике. Я провожал товарища на вокзале, и когда его поезд ушел то поторопился к выходу. У билетной кассы возникла какая-то возня. Здоровый тип придирался к блондину невысокого роста. Они встали у меня на пути, и я остановился посмотреть. (Наверное, все читатели уверены, что я бы и так остановился, даже если бы они не преградили мне дорогу).

Наконец блондин нанес удар. Но при этом незаметно подошедший полицейский слегка толкнул его, изменив направление удара.
Рука блондина слегка задела плечо здорового типа и врезалась в стальной столб. Полицейский схватил их обоих и отогнал прочь. Казалось, что здоровый тип имел очень удивленный взгляд, а его плечо было сильно наклонено когда он уходил.

Тогда я сделал то, чего не нужно было делать (иначе я бы уже был в Америке). Я посмотрел на стальной столб. Мои глаза широко открылись. Отпечаток кулака блондина был четко виден на стали до глубины 8мм! Столб был из вполне качественной стали. Я даже попробовал (мой кулак чувствует этот удар до сих пор); никто не заметит моей отметины потому что ее там нет. Что же за человек этот блондин? Если его удар, частично отклоненный и смазанный по плечу, врезается в сталь — нужно найти этого человека.

В полиции засмеялись, когда я начал их расспрашивать. Они уже и забыли об этом инциденте. Ни один врач в городе не принимал никого с разбитой рукой в те дни. Так что я продолжаю поиски человека с невероятным ударом. Однажды, может быть завтра, я найду его, и тогда, возможно, начну писать новую книгу.

Отрывок из книги «Секреты боевых искусств мира»
Джон Гилби

Шеп Лейси (это не настоящее имя) постоянно скучал. Я знал его в 1950-1952гг. в Японии. Пытаясь сделать для Шепа все наилучшее я представлял его знаменитым мастерам дзюдо, кэндо, каратэ, айкидо; какое-то время он учился под их руководством. Очень малое время. Не было у Шепа ни терпения, ни выносливости, как говорят русские. Это было полхо, так как тело у него было бесподобным по степени развития мускулатуры и общему атлетическому тону.
Вспоминаю, как однажды мы проводили рандори (свободный спарринг в дзюдо) в маленьком гимнастическом зале. Ему не хотелось тренироваться. Вскоре Шеп посмотрел мне в глаза и сказал мягко как девушка: «Джон, не выпить ли нам кефира?» Вот таким он был.

Говорю это для объективности, не по злобе. Несмотря на свои недостатки Шеп был хорошим человеком. Я многим ему обязан. Без него не было бы этой главы. Вот как все произошло…

В Сибуи (район Токио) начался вечер. Шеп и я, только что поужинав, стояли на перекрестке и ждали смены сигнала светофора. В те годы токийское движение было, конечно, не таким, как нынешнее, и водителей-лихачей было значительно меньше, но они все же были камикадзе.

Зажегся зеленый, мы начали переходить улицу. Звук приближающихся шин заставил нас остановиться, то же сделал небольшого роста японец и попытался рукой остановить девочку, как позже выяснилось — дочь, но было поздно. Девочка побежала вперед. У меня отличные рефлексы, тем не менее я стоял как вкопанный. У японца, как оказалось в дальнейшем, рефлексы были еще лучше, но и он остался на месте.

Здесь проявил себя Шеп Лейси. Он одним прыжком был уже там, схватил девочку и упал, прекрасно ывполнив падение — это было очень удивительно, так как у него никогда не было времени выучить данный способ. Такси проехало рядом, а Шеп с девочкой остались целы и невредимы.

Восьмилетняя девочка — Митико — плакала. Маленький японец, успокаивая ее, предложил нам пройти в ближайшую чайную.

Мороженое быстро высушило слезы девочки. Японец, Шеп и я потягивали чай. Японца звали Дзюидзо Хиросэ, он был врачом и специализировался в ортопедии, возраста лет 50, или, может быть, 60 — с учетом молодого вида азиатов. Мы продолжали пить чай, японец благодарил и спрашивал, как выразить благодарность, Шеп отвечал ему что, мол, ничего особенного не случилось, хотя не хотелось бы повторить это еще раз. Мы продолжали говорить. Шеп всегда был очень болтлив; вот и сейчас он сказал о моем интересе к боевым искусствам. Глаза Хиросэ засветились ярким светом. Старые надежды поднялись в моей груди, а Шеп продолжал рассказывать обо мне.

Хиросэ спросил, слышали ли мы о «ниндзюцу» — «искусстве терпеливых». Я слышал. Ниндзюцу — это секретное искусство, с которым были знакомы очень узкие круги самураев до и во время эпохи Токугава. Они могли переходить пешком реки, используя плывущие куски дерева, пройти 150км в день, перелезать через семиметровые стены и делать другие непосильные для обыкновенного человека трюки.

Хиросэ улыбался когда я говорил это, и кивал головой до окончания моего рассказа.

«То, что вы говорите — правда», — сказал он, — «но видели ли вы когда-нибудь мастера ниндзюцу?»

Я вздохнул и сказал, что не видел, хотя слышал что как будто несколько мастеров еще живы, но мне не удалось никого найти. Добавил, что многое отдал бы, чтобы поговорить с мастером ниндзюцу.

На это Хиросэ ответил: «Не надо ничего давать. Мистер Лейси заработал вам демонстрацию. Я, как вы правильно заметили, один из тех немногих мастеров, которые еще живы. Могли бы вы прийти по этому адресу в следующий вторник, в семь часов вечера?» И он дал каждому из нас по визитной карточке.

Можете быть уверены, что в назначенное время мы уже снимали туфли у входа в роскошный дом.

Чай принесла служанка в кимоно. Она вышла, и мы остались втроем. Без дальнейших вступлений Хиросэ начал рассказ о ниндзюцу. Он рассказал о его происхождении и истории. Возникнув до Токугавы из военной необходимости для самураев оно процветало, потом (в мирное время) начало терять свое значение, а с появлением современного оружия стало отмирать. Хиросэ быстро изложил философские принципы, базирующиеся на буддизме и даосизме, и перешел к практике.

«Мастер ниндзюцу», — сказал он, — «должен уметь ходить бесшумно, дольше и быстрее, прыгать выше, драться лучше, прятаться легче и убегать быстрее, чем другие самураи. Тренировка бойцов была более тяжелой, чем что-либо в мире. В течение многих лет нужно было почти каждую минуту использовать для подготовки тела».
Хиросэ попросил меня выкрутить его запястье. Я сделал захват и начал сжимать. С щелчком он вывихнул свой лучезапястный сустав. Я держал его, но это было все равно что держать мягкую скатерть. Нельзя ведь вывихнуть сустав который уже вывихнут! То же самое он проделал с локтем, плечом, коленом, ступней. Короче говоря, это был человек которому нельзя сделать болевой прием.

Тогда он попросил, чтобы его связали. Я знал уникальные способы, так как несколько лет назад две недели провел в Чэнду, в Китае, с большим мастером по связыванию. Он мог выкрутиться из любых узлов, в которые его запутывали, а вас связал бы так, что можно было бы шевелить только глазами. Я связал Хиросэ одним из тех методов, когда любая попытка освободить руку или ногу ведет к тому, что можно задушить себя. Через тридцать секунд Хиросэ уже стоял, улыбаясь.

И все же он сделал мне комплимент: «Где», — спросил он, — «вы обучились этому?»

Я пояснил. Он кивнул, сказав, что это очень хороший способ связывания. Подумалось, что если его просто связать, то он бы развязался моментально!

После этого Хиросэ предложил мне душить его сзади. Я был очень силен в «симэ-вадза» в дзюдо; только два или три японца могли составить мне конкуренцию. И вот Хиросэ бросил мне вызов.
Сделал хадака-дзимэ; он поник. Опять аналогия со скатертью. Я продолжал душить, пока не убедился, что он потерял сознание. Освободив его я отступил назад, чтобы тело рухнуло, но оно не рухнуло! Оно, то есть он, стоял на месте и улыбался.

«Это все?» — спросил он.

Я был воистину потрясен. Он не дал никакого объяснения, а сразу перешел к следующей демонстрации.
Зашел ассистент, одетый в хакама, неся кусок дерева (45ч15ч10см) и японский меч. Ассистент и Шеп держали дерево, а Хиросэ одним быстрым движением разрубил его мечом.

Отдавая меч ассистенту он повернулся ко мне.

«Это было просто чтобы показать остроту меча, а не мое умение с ним обращаться — в этом у меня особых способностей нет. А теперь смотрите. Путем концентрации я буду выделять отдельные части своего тела так, что меч не сможет пройти сквозь кожу».

Он стоял торжественно, но вполне расслабленно. Помощник с мечом был рядом. Наконец Хиросэ указал на свой правый бицепс левым указательным пальцем. Помощник взял меч и опустил его ребром на указанное место. Хиросэ стоял с вытянутой рукой. Ничего не случилось — крови не было, только небольшая красная линия от давления лезвия.
«Занимались ли вы кэндо?» — спросил Хиросэ.

Когда я сказал, что в этом виде у меня лишь второй дан, он засмеялся: «Этого вполне достаточно чтобы знать, как размахивать мечом». Потом он попросил меня ударить изо всей силы по его левому предплечью. Он попросил меня хорошо целиться, так как если я попаду выше локтя, то будет очень нехорошо.

Я взял катану у ассистента, нацелился и резко опустил оружие. Не скажу что изо всей силы, так как боялся промахнуться,хотя, конечно, этой силы было бы вполне достаточно, чтобы перерубить кусок дерева, который перерубил Хиросэ.
Нет, полруки не упало на пол, не потекла кровь, Хиросэ не закричал и не потерял сознание! Не веря своим глазам я смотрел на его руку. Красная полоса проходила по коже — и это было все. Мастер снова пригласил нас сесть.

«Я не буду говорить о том, что то, что вы видели — это не артистизм. Очень мало есть бойцов, которые могут подобное делать, но в этом есть свой недостаток: никто еще не смог защитить таким образом все тело — только отдельные части. Показанное имеет очень ограниченное применение. Не буду же я во время настоящего боя просить противника наносить удары в ту или иную часть тела. Но есть куда лучший метод, которым я владею и к которому у меня нет претензий. Показать?»

Я быстро ответил утвердительно, и он начал.

«Эта система — еще более редкая чем ниндзюцу. Она называется киай-дзюцу. Вы слышали о ней?»
Я сказал, что слышал, но мне казалось что она сверхчеловеческая и не подлежит научному пониманию.
«Нет», — ответил он, — «не сверхчеловеческая. Скажите лучше — сверхнормальная. В боевых искусствах очень много того, что требует только сосредоточенной практики, дабы понять, что это — не небесное а земное. Киай-дзюцу — искусство крика — хотя и редкое, но все же известное не только в Японии. Я думаю что есть и китайцы владеющие этим, а троянец Гектор — разве у него не был ужасающий крик? Слышал также, что древние ирландские воины с помощью героического крика гнали вражеские армии вспять. Говоря о легендах, вспомним древнегреческий миф о Пане, чьи крики в лесах пугали людей. Кстати, от его имени и произошло слово „паника“.

Но вернемся к теме. Киай-дзюцу — не сверхчеловеческое. Однако при этом требуется врожденный талант. У некоторых людей есть талант, но они не осознают его в достаточной степени чтобы развивать. Я знал одного буддийского священника, который однажды зашел в конюшню спросить дорогу. Он сказал несколько слов и крыша обвалилась! Его голос был точно подходящим, настроенным под это здание. Это случалось с ним так часто, что в последствии он стал говорить только шепотом.

Если вы сомневаетесь в физике этого искусства, то соедините вместе скрипку и стакан. При нужной ноте стакан разобьется. Карузо мог сделать это своим голосом. В области инфразвука и ультразвука ученые получают тепло, холод, режут. Почему же нельзя убивать? Киай-дзюцу состоит в тоне, вибрациях, артикуляциях, и — самое главное — в духе или воле, но я обещал демонстрировать, а не читать лекции».

С этими словами он дал знак ассистенту, который встал и подошел к нему. Хиросэ резко ударил его в лицо; из носа хлынула кровь. Она шла примерно пятнадцать секунд, вдруг я услышал странный звук откуда-то снизу. Он раздался как удар грома. Я смотрел то на мастера, то на ассистента. Кровь остановилась одновременно со звуком!
Хиросэ продолжал: «Я говорил, что у меня нет претензий к этому искусству. Это превосходное боевое искусство. В уличной схватке им могут убить даже лучшего бойца мира. А мертвому какая разница, случайно он убит или не случайно!?

В киай-дзюцу случайностей не бывает. С его помощью можно ранить и убивать на расстоянии, которым не может воспользоваться противник для своей выгоды.

Становится уже поздно, но у нас еще есть время для последней демонстрации. Можно ли вас попросить быть моим партнером?»

Не слишком охотно я согласился.

«Хорошо. Вы находитесь в трех метрах от меня. Мистер Лейси будет считать до трех. При счете „три“ вы должны встать и атаковать меня».

Шеп начал считать. При счете «три» я встал и рванулся к Хиросэ, но через мгновение вернулся, поняв, что Шеп еще не сказал «три». Я ничего не услышал и ничего не почуствовал, но что-то случилось, так как Хиросэ и его ассистент стояли и разговаривали на низких тонах.

Я очень плохо соображал, мозг был как в тумане. Я повернулся к Шепу. Он по-идиотски смеялся.

«Кончай смеяться и говори «три», — сказал я. Шеп засмеялся еще сильнее. Потом он остановился и сказал: «Так Джон, я же сказал!» «Но Хиросэ не кричал!» Наконец я понял, что он кричал, боже, как он кричал!!!

Отрывок из книги «Секреты боевых искусств мира»
Джон Гилби

Эта глава — попурри. Я кратко сообщаю о людях — и методах самообороны — интересных, но не глубоких.

В каждой книге должна быть героиня, или хотя бы девушка. Стелла Бисби — это все, что имею в этой области. Она училась на четыре класса старше меня в маленьком калифорнийском городке в 30-е годы. Стелла была бедной как церковная мышь и драчливой как мангуста. Вскоре Стелла стала чемпионкой школы среди девочек, и даже мальчишки ее зауважали. Ее почти единственный прием состоял в том, что она наносила пощечину по глазам противника, а затем хватала его за волосы и тащила вперед. Приходилось сдаваться или оставаться без скальпа. Но были и такие, которые активно сопротивлялись при этом руками. Против них Стелла применяла прием ьлизкий к тай-отоси (бросок в дзюдо, при котором вы поворачиваетесь так, что направление тела у вас такое же, как у противника, ваша ступня болкирует внешнюю сторону его лодыжки). Слегка ударяя выше ступни она затем била ногой по ребрам. Стелла была, может быть, не леди, но зато — чемпион!

Слим Майер из Уичиты применял вариант тай-отоси. Он хватал противника за галстук, так как в мужских схватках не было длинных волос. Я спросил у него, что он будет делать, если противник как Гарри Трумэн будет носить бабочку? Тогда он сказал, что будет хватать за воротник. Это сильно напоминает, как в Новой Зеландии как-то группа хулиганов делала так: срывала с жертв дорогие часы, и требовали пять долларов угрожая разбить их. И последний из этой серии: в 1942 году солдаты в Кама-Элис, штат Иллинойс, делали так. Подойдя к приятелю они левой рукой залазили под правую часть мундира и отвинчивали гайки у значков. Потом правой рукой давили противника в грудь. Оси значков были слишком коротки для серьезного ранения, но синяки и общее веселье были.

Может быть, вы знаете город Джуно; если да, то, может быть, вы знаете Дона Игла. Бармен и собачий вор, Дон очень хорош в уличных драках. В холодной Аляске он имел большой успех, используя один прием. Дон маневрировал так, чтобы противник стоял на льду, а он сам хотя бы одной ногой стоял на земле. Перенося вес тела на твердо стоящую ногу, он второй ногой двигал ноги противника. Естественно, противник падал. Еще он был большим мастером в таком эскимосском народном виде спорта: противники поочередно хватали друг друга за воротник и головой другого пробивали стенку эскимосского чума. Побеждал тот, кто делал это раньше. Стенка чума была покрыта слоем обледенелого снега, и часто голова противника не выдерживала. Чтобы победить, нужно было иметь прежде всего крепкую устойчивую голову, так как противник тоже мог ударить вас об обледенелый чум. Дон, правда, сам был полуэскимос. Я, конечно, не рекомендую этот метод тем, у кого голова не для того, чтобы ею биться о стенки эскимосских чумов.

Еще можно вспомнить о шутках, которые встречаются в тренировочных залах, когда, например, сидящему на корточках человеку кладут на плечи штангу в 200кг и отходят «на минутку», больше уже не возвращаясь. Это, может быть, смешно, но ничего смешного не было у Лу Ронтона из Чикаго. Он был обычным уличным драчуном, но предпочитал необычный метод — подойти к противнику и плеснуть ему в глазах табачным соком. Жесткий у него был характер…

Отрывок из книги «Секреты боевых искусств мира»
Джон Гилби

Пекин, 1946 год. Кругом следы войны. Пекин живописный. Пекин величественный. С самыми красивыми девушками и самыми отсратительными запахами в мире. Город контрастов. Пекин, 1946 год.

Чжоу Сюлай был не больше 165см роста и 56кг веса, но он был именно тем человеком, о котором я много слышал начиная с 1938 года. На западе Китая в провинции Сычуань сильные бойцы говорили мне: «Мой метод может показаться вам искусством, но посмотрите на Чжоу Сюлая, поезжайте в Пекин».
И в Гуанчжоу, и в Ланьчжоу — всюду то же: «Поезжайте в Пекин посмотреть на Чжоу». У китайских бойцов гордости и индивидуализма очень много, и услышать от них можно разве что критику других бойцов, но этот всеобщий совет сильно меня озадачивал. Чжоу, очевидно, должен был быть чем-то из ряда вон выходящим.

И вот он сидит напротив меня, улыбаясь и покуривая опиум. Хотя я знал, что многие известные китайские бойцы курят опиум, но это был первый случай, когда я сам увидел подобное. Запах был несколько тошнотворным, и я сначала даже подумывал о том, чтобы уйти, но пересилил себя — кто терпелив тот и побеждает. Вот что рассказал и показал мне Чжоу за два часа нашей встречи.

Он начал заниматься ушу с четырнадцати лет, будучи слугой у богатого купца и наблюдая уроки, которые давал учитель двум сыновьям последнего. К 25 годам Чжоу был лучшим бойцом в Шаньси — провинции, которая славится своими бойцами. Синъи, багуа, тайцзицюань, шаолинь — всем этим он овладел. К 40 годам Чжоу был одним из лучших мастеров во всем Китае. За один год он провел 18 серьезных боев — и все выиграл. При этом пятерых он убил во время боя и не испытал угрызений совести. В конце-концов не он хотел этих боев — это его вызывали!

Сейчас ему 95, живет он на то, что платят ему коммерческие фирмы за использование его имени для рекламы на знаменах своих караванов. Он никогда не обучал за деньги и вообще имел лишь шесть учеников за всю свою карьеру.

«Одно из слагаемых успеха», — отметил Чжоу, — «это, конечно, техника. Второе — новшества. Большинство бойцов хорошо знает приемы ведущих школ, поэтому они со временем попадают в сети свое же техники». Чжоу изменял и добавлял. Свой метод он назвал «освобожденный бой», позволивший ему избежать стереотипов стандартных школ.

Его принцип можно объяснить так: некоторые бойцы основную ценность видят в методе, другие гордятся тем, что обходятся без метода. Без метода — это плохо, но быть жестко прикованным к методу — еще хуже! Сначала нужно тщательно изучить основы, а затем видоизменять их в соответствии со своими способностями. Вершина всякого метода — казаться не пользующимся никаким методом.

Чжоу редко демонстрировал свои способности. Ему это было не нужно. Многие бойцы были свидетелями его действий, рос авторитет, а хорошие слухи о мастере распространились. Репутация Чжоу была надежной.

Затем он показал мне часть своего репертуара. Ученик атаковал его, а Чжоу отталкивал его к стенке. Ученик ни разу не проник к казалось бы медленно движущейся цели. Чжоу сказал: «Если посмотреть внимательно, то можно увидеть, что это не ката типа японских, а вполне реальные атаки. Он спросил не хочу ли я попробовать. Обычно когда давали гарантию против серьезных травм я соглашался, но Чжоу Сюлай — это другое дело. Думаю, что меня не умалит признание того, что я испугался. Я уклонился. Он улыбнулся такой улыбкой, с какой думают о мертвых.

«Тело нужно защищать», — продолжал он, — «а иначе успеха не будет». Он повел меня на внутренний дворик, попросил подождать. Вскоре я услышал голос и увидел его стоящим в окне третьего этажа. Чжоу попросил меня не двигаться, сказав, что сейчас спрыгнет. В следующее мгновение его небольшое тело было в полете. Остальное — невероятно! Конечно, он приземлился успешно, но это делали японцы и тайцы которых я видел. Он же приземлился на деревянный настил беззвучно! Клянусь — я это видел, но ничего не слышал. Может быть физики сумеют это объяснить — я этого объяснить не могу.

Прервав мои слова восхищения он попросил меня поднять его. Джонни Кулон, бывший чемпион по боксу в легчайшем весе, делает примерно то же — сопротивляется подъему. Только Джонни использует при этом руки, а Чжоу держал руки у бедер. Я не смог поднять его даже чуть-чуть. Сначала пытался поднять его руками за подмышки, потом одной рукой за бок а другой за ноги — ничего не помогало. Потом мы пытались поднять его вдвоем с учеником — полная неудача! Чжоу стоял спокойно, с виду даже не напрягаясь.

«Все это хорошо», — сказал Чжоу, — «но могут сказать, что я вас просто загипнотизировал. Вот еще одно испытание — вызовите в себе всю ненависть ко мне и атакуйте любым приемом, каким только хотите». Он пообещал, что меня не тронет. Я выбрал удар левой из обычного бокса и пошел на него. Чжоу выдвинул свою правую руку, я сделал движение левой рукой чтобы отклонить удар, но его уже не было передо мной! Услышав довольный смех я обернулся — Чжоу был сзади меня. Не спрашивайте как он там оказался. Я пробовал еще трижды, и каждый раз он оказывался сзади, и я ни разу не заметил как он это делал!

Все это случилось более 15 лет назад. С тех пор в Китае все изменилось. Возможно, Чжоу Сюлая уже нет в живых — не уверен, но знаю, что он заставил меня поверить в слова из Книги Бытия: «В те дни на земле были гиганты». Я верю потому, что, как видите, одного из них видел…

Отрывок из книги «Секреты боевых искусств мира»
Джон Гилби

В старом Уэльсе было одно из любимых времяпровождений под названием «пурринг». Это была веселая игра, в которой два человека в тяжелых башмаках становились друг против друга, положа руки друг другу на плечи. По сигналу судьи они начинали бить друг друга ногами по голеням. Если вы думаете, что это что-то странное, то запомните название города: Брайкайниог.

В Брайкайниоге в 1947 году я напал на след одного из мастеров этой игры, но этот след пропал. Через три недели поисков я узнал, что этот человек — Дж.Р.Уильямс — три месяца назад эмигрировал в Южную Америку.

Там он занялся бизнесом — держал ресторан в Пунта-Аренасе. Я написал ему письмо, в котором просил об интервью когда окажусь в его краях. Он ответил очень кратко: «Приезжайте».

Я сохранил его открытку и путешествуя часто думал об этом человеке. Удивлялся — что это за человек, который переносит такую боль. Вспомнил строки из Гудибраса: «Некоторых бьют дубинкой до тех пор, пока они не начинают узнавать по удару из какого дерева сделана дубинка; некоторых бьют ногами пока они не начинают узнавать из какого материала башмаки».

Были и те, кто демонстрировал возможность переносить любой удар ногой. Об одного такого в Куньмине (Китай) я сломал свою правую ногу. Но никто из них не действовал против обутой ноги, и я не осмеливался кого-либо из них просить об этом испытании.

Через два года после того, как мы с Дж.Р.Уильямсом разминулись в Уэльсе, мы сидели в его очень чисотм ресторане среднего размера в Пунта-Аренасе. Было позднее утро, мы сидели за столом в просторной кухне. Уильямсу было около шестидесяти. Он говорил с большим пылом и в таких соленых выражениях, что я здесь могу передать только смысл сказанного.

Уильямс подробно описал этот старый спорт — пурринг. Одно время он был широко распространен, и было общепринятым что самые крепкие и мощные ноги — у валлийцев. По пуррингу, однако, никогда не проводилось соревнований-турниров, только отдельные матчи и «товарищеские» семейные бои.

Матч мог продолжаться от двух секунд до тридцати минут. Имеются сообщения о матчах, длившихся по несколько часов, но Уильямс отверг их как преувеличение. Вокруг ноги не разрешалось укладывать какие-либо защитные средства; разрешалось применять только обычные рабочие башмаки без стальных частей и усилений. Вес имел значение. Чем больше он был, тем больше мощи можно было вложить в удары. Но вес не был гарантией успеха, маленькие люди (сам Уильямс никогда не весил 80кг) могли тягаться с более крупными.

Они могли делать это так как в этом соревновании нужны были умение и техника. Наиболее одаренные чемпионы наносили удары по определенным местам в определенной последовательности, пока боль не становилась столь невыносимой, что противник снимал руки с плечей и уходил. Конечно, систем нанесения ударов было столько же, сколько игроков. Одни применяли круговую систему, другие — линейную или зигзаги. Уильямс применял круговой метод. Вначале он наноситл удар в середину выбранного им места. Затем примерно на 15см выше в отчку, соответствующую 12 часам на циферблате. Потом по 3 часам, 6 часам и т.д., идя по кругу своими сильными ударами. Далее — по следующему кругу, чуть ближе к центру, и так идя кругами он приближался непосредственно к центру круга.

Так как ноги ипользовались поочередно, то правая и левая нога должны были быть одинаково мощными, иначе инициатива переходила к противнику. Например, у вас очень сильный удар правой ногой, но слабый левой, тогда противник с обеими средней силы ногами будет иметь преимущество. Вывод один — тренировать нужно обе ноги.
Разумеется, ноги нужно еще было тренировать в том плане, чтобы переносить болезненные удары. Это достигалось путем приседаний, ходьбы и ударяния ногами о твердые поверхности. Главный путь тренировок — подвергаться ударам. Этот «спорт» воистину был горьким; боль была очень сильной. Новички идя домой вскрикивали, если их нога случайно касалась куста или прохожего.

Как бы вы ни думали об участниках этих странных соревнований, со всей объективностью нужно признать, что это — не признак глупости. В конце-концов глупые люди ощущают боль так же, как и все. Заставляло бойцов заниматься пуррингом то же, что и в других боевых искусствах — смелость!

В пурринге нужно иметь смелость, мужество, дух. В большинстве видов боевых искусств, отметил Уильямс, можно избежать ударов противников будучи искусным. Можно задать вопрос — действительно ли такие бойцы как Бенни Леонардо или Янг Грифф имели мужество? Да, поистине это были сильные духом и смелые люди. Они никогда не бывали поверженными. Даже получив сильный удар они смогли бы продолжить бой, но в пурринге никакая техника не избавит от необходимости терпеть наносимые удары.

Сама природа игры такова, что раз вы участвуете, значит вам наносят удары. Техника не имеет к этому отношения. Нужно иметь сильные ноги, смелое сердце и стоять, имея два хороших оружия для нанесения ударов (то есть ноги), чтобы победить противника. Техника проявляется только в системе нанесения ударов, но Уильямс считал, что это поможет мало если нет всего остального, о чем говорилось выше. Он подчеркнул и такое: бывают хорошие боксеры, которые немножко трусоваты, но хороших пурристов, не имеющих достаточного мужества, быть не может. Уильямс продемонстрировал нанесение ударов: его ноги двигались резкими мощными движениями, свидетельствовавшими о длительной тренировке.

Я затем спросил его, какое применение мржет иметь пурринг для самообороны. Уильямс засмеялся и заметил: «А вас что, никогда не ударяли по ногам?» Он меня понял. Мы оба знали, что пурринг в его стадартной форме без модификаций — прекрасная система самообороны. Однако я имел в виду, не внес ли он какие-либо изменения для этой цели.

Да, он внес. Недостаток пурринга для уличных схваток состоит в том, что человек с сильными ногами может хорошо сопротивляться ударам и в это время проводить контратаки. Нужна более чувствительная цель, чем голень, и логично что Уильямс выбрал для этой цели колено.

Конечно, это — отличная цель. Всегда хотя бы одно колено находится на месте. У него нет мобильности головы. Если колено расположено перпендикулярно земле, как при обычной стойке, то его очень легко сломать обычным ударом наносимым в пурринге. При различных защитных движениях колено также легко поразить.

Так как большинство боксеров концентрируют основную часть своего веса на задней ноге, нужно пройдя мимо передней ноги атаковать заднее колено. Ибо наносить удар по колену не несущему нагрузки — вещь бесполезная. Чем больше веса сконцентрировано на ноге, тем более опасен удар по колену.

Уильямс показал мне это и многое другое. Он считал — и, я думаю, не без основания — что прямой удар является самым быстрым, самым мощным и самым трудным для блокирования. С точки зрения силы он в четыре раза более мощен чем боковой удар. Уильямс также говорил что нанесение ударов ногами в каратэ имеет недостаток, так как требование первоначального приближения колена к груди замедляет, по его мнению, скорость удара.
Уильямс передал через меня вызов любому человеку в мире на матч по пуррингу, говоря: «Если кого-то останавливает страх, то матч может быть „без контакта“ — у меня есть устройство, с помощью которого можно измерить силу каждого удара». Сказав это он посмотрел на меня, явно надеясь что я приму вызов.

Да, он действительно потряс меня — Дж.Р.Уильямс, мастер ударов ногами. Я на двадцать лет моложе, на двадцать килограммов тяжелее, имею пятый дан по крартэ… И как вы думаете, что я ему ответил!? Ответил, что передам его вызов!

Отрывок из книги «Секреты боевых искусств мира»
Джон Гилби

Я выскажу вам свое мнение, что нужно делать в таких случаях,
— сказал сэр Даниэл Донелли,
— прежде всего нужно снять рубашку.
Боксиана

Покинув кулачных бойцов Бенареса, я отправился на юг, в Хайдерабад. Я хотел увидеться с Сурбулом Корми, который, по слухам, когда-то был процветающим тугом и занимался удушением. Я интересовался тугами много лет назад и предполагал, что после того, как англичане под руководством полковника У. Х. Слимане покончили с этим к 183О году, едва ли что-то может остаться до наших дней.

Но некоторые вещи умирают с трудом. Оказалось, что Сурбул Корми — эксперт в вопросах тугов.
Голландский профессор химии в университете г. Нуна Й. Блюминг (автор великолепных работ о контаридах) имел возможность представить меня Корми, т.к. сын Корми был студентом этого профессора.

Корми был человеком с безобразной внешностью. Думаю, что более безобразных я и не видел. Но его голос был мягкий, и огонь в его глазах уменьшался, когда он рассказывал мне о тугах. Однажды ночью в 1952 году в своем доме, Блюминг был переводчиком, больше при этом никого не было. Корми говорил своим густым, мягким голосом. Вот что он рассказал. «Есть разные мнения относительно того, откуда появились туги. Я, как и большинство моих предков, верю и то, что разрушительная сила в мире не могла тягаться с Созидательной силой, которая постоянно увеличивается у живущих людей. Поэтому разрушительная Сила обратилась с просьбой о помощи к Черной Матери — богине Кали. Кали продемонстрировала метод удушения с помощью куска материи, чтобы ее последователи могли отправлять на тот свет свои жертвы. Идея была такой, что убивать нужно без пролития крови, ибо кровь порождает кровь.
С течением времени нас становиться все больше и больше. Некоторые туги стали национальными героями. Например, Низам-уд-Дин спас Дели от северных завоевателей в 13ОЗ году с помощью своих сверхестественных способностей.

Мой отец был тугом. Когда мне было 12 лет, он ввел меня, дав мне проглотить кусок крупнозернистого сахара, который мы называем „гур“. „Гур“ — это все. После того, как человек принял „гур“ вся его природа изменяется. Проглотив „гур“, я мог сделать все, что я хотел со своей жизнью. Я мог выбрать любую профессию, но я не мог перестать быть тугом. Одновременно я поклялся в верности Кали и получил „ру-мал“ (желтую шелковую ленту 36 дюймов длиной и 1 дюйм шириной). Мой отец сказал мне, что быть тугом запрещено, и это будет всегда, поэтому это нужно держать в строгом секрете. Об этом за время моей жизни узнало менее шести человек, а мне сейчас шестьдесят восемь. То, что мой сын раскрыл это профессору Блюмингу, — это большая несдержанность. Но это уже прошлое. Когда это все произошло, я обдумал все дело и решил, что если я дам интервью мистеру Гилби, то это прояснит деятельность тугов для Запада. Есть много неправильных мнений по этому поводу. Например, мы никогда не лили кровь, не убивали детей и не убивали беспричинно, хотя результатом могла быть смерть, первоцелью была экономическая прибыль. То, что просила Кали — это то, чтобы когда мы убивали, мы душили, а не проливали кровь.

Сейчас тугов очень мало. Вероятно, их меньше 12 во всей Индии. Цивилизация нас уничтожает. Кто знает, может быть, в следующем поколении тугов не будет. Мой сын никогда не будет тугом — я этого не позволю. Если честно, у него нет к этому таланта.

Я назвал это „интервью“. Это, как говорил Уинстон Черчиль, „терминологическая неточность“, так как это не интервью, поскольку я не позволю задавать вопросы. Как бы вы это ни назвали, но это будет только так. Но это не слишком вам помешает, так как я надеюсь ответить на большинство вопросов, которые бы вы задали.

Например, убил ли я кого-нибудь? Вы должны знать, что быть тугом — это не теоретические упражнения. Это — практичность самого реалистического спорта Конечно, я убивал. В основном тогда, когда я был молод и мне были нужны деньги. Сейчас я хорошо устроен в жизни и могу оставлять свой „ру-мал“ дома. Действительно, цивилизация убивает искусство.

Я расскажу вам один случай. Это было всего десять лет назад. Я встретил молодого преуспевающего адвоката случайно несколько раз. Мне он не понравился. Его дыхание было похоже на женское. Он был богатым, вокруг него увивались женщины; он мне не нравился. Итак, я задумал устранить его. Я пригласил его в мой дом; нет, не в этот — я тогда был беднее. Он пришел, мы ели, пили, говорили. Когда как мне показалось, выпивка подействовала на него, я пододвинулся ближе. В это время он вышел из комнаты, слегка покачиваясь, по естественной надобности. Я ждал его, трогал „ру-мал“ в моем кармане.

Потом случилось самое неожиданное. Вдруг меня оттащили, и я почувствовал, что меня душат. Я напряг свои шейные мускулы, которые у тугов всегда сильно развиты, и бросился в сторону. Мой противник потерял равновесие, и я получил возможность ему удар ногой. Это был тот самый адвокат. Достав из кармана „ру-мал“, я схватил его первым броском, зашел сзади и после некоторых судорожных движений он отошел. Это было совпадение. Вспоминая, потом это очень пугало меня. Он, конечно, был тугом с теми же намерениями, что и у меня.

Я должен был быть благодарным тому, что он был молодым и неопытным. Потому, что когда туг-эксперт схватил вас своим „ру-малом“ за шею, это — как говорят американцы — занавес. Защиты нет».

В этот момент Корми встал и подошел к письменному столу. Открывая верхний ящик, он вытащил два длинных куска шелка. Возвращаясь, он дал их мне, чтобы я их рассмотрел.

«Один „ру-мал“ — стандартный, которые применяли туги в течение столетий. Второй — моя модификация. Заметьте, что моя — такая же, только с надрезами. Благодаря этому она лучше врезается в шею. А некоторые шеи такие мускулистые, что нужно использовать любое возможное преимущество.

Только однажды я встретил шею, которую не удалось задушить. Он, наверное, был борцом. Как я не старался, я никак не мог его задушить, и я все время должен был стараться избежать его огромных рук. Но нужно реагировать гибко. Я поднял камень и ударил его по голове. Это отключило его и только тогда удалось его задушить».

Затем Корми показал, как он обвивал «ру-мал» вокруг шеи спереди, сбоку, сзади. Наверное, не нужно говорить, что лучше всего удушать было сзади. Но Корми с любого положения действовал петлей как молния. Нужно было быть очень быстрым, чтобы избежать этой петли. Сзади Корми держит «ру-мал» посредине и тихо приближается.

Делая размах левой рукой от правого плеча к правой стороне шеи противника, он ловит летящий конец ленты правой рукой с левой стороны шеи противника, производя таким образом перекрестное удушение сзади. Если жертва стоит, то одновременно он помещает колено на поясницу противника и, рывок головой и плечами противника назад, ломает ему позвоночник. Это, однако, уж слишком, и читателю можно применять это в случае опасности для жизни.

Корми окончил демонстрацию, сказав, что я могу использовать все, что он сказал, но что я не должен упоминать его имени и места, пока он не умрет. Так как он умер в прошлом году (в октябре), то я смог указать фактические данные об этом мастере смертельного, но умирающего искусства.

Отрывок из книги «Секреты боевых искусств мира»
Джон Гилби

В том году у меня не было времени для поездки по Южной Америке, но достаточно времеин для посещения индеецев хиваро в Перу или чаванте в Бразилии. Бросил монетку, к лучшему или к худшему — выпали чаванте.

Сан-Паулу — это город, как и любой другой город с двумя миллионами человек — большой, переполненный людьми и шумный. Там я был ровно столько, чколько нужно чтобы получить документы и рекомендательные письма для посещения чаванте.

Через неделю я был в амазонском тропическом лесу гостем полуголых чаванте и одного чиновника бразильского министерства внутренних дел, который был моим переводчиком.

Чаванте мало известны и мало изучены. Они носят набедренные повязки (в такой жаре даже это, можно сказать, слишком много), живут в соломенных хижинах, охотятся с луком и копьем. Британская Энциклопедия, которую я очень люблю, называет их «довольно робким охотничьим народом».

Нельзя быть правым слишком часто. Чаванте не робкие. Действительно, они не воюют с окружающими племенами, так как это им не нужно: 1)соседи смертельно боятся их и держатся от их земли подальше; 2)чаванте избавляются от излишней агрессивности (как сказал бы чикагский психиатр) с помощью их уникального боевого искусства, называемого «панмо».

Именно панмо я хотел увидеть, и удовлетворил свое желание. Это — форма боя, осущетсвляемая стоя, без одежды. На земле не борются, Кроме этого запрещено выбивать глаза и наносить удары в пах. Нет какой-либо очерченной площадки, из которой нужно выбивать противника как в сумо. В панмо нужно бросить или ударить противника так, чтобы он упал.

Это — древнегреческий панкратион выовсей его неограниченной ярости. Травмы случаются часто, но фатальные исходы на удивление редки. Мужчины, настоящие мужчины бывали убиты при этом.

Каждый член племени является бойцом. Чаванте всегда проводили бои и будут проводить их дальше. Неучаствующий болельщик здесь вещь неслыханная! Даже калеки занимаются этим делом в меру своих возможностей. Женщины, однако, не занимаются, и даже есть строгое табу запрещающее им наблюдать матчи.

Как я уже говорил ранее, я приехал, увидел и был восхищен: хотя и применялась сила, но мастера панмо действительно обладали высокой техникой. Они умели делать захваты, броски и наносить удары. Их удары ногами не достигают мастерства специалистов капоэйры, но чьи достигают?! Вскоре я заметил интересную вещь. Многие бойцы имели сломанные руки после применения локтевого приема типа атэми который проводили их противники.

Прием был быстрым и мощным.

Вождь племени, будучи гидом, заметил мой интерес.

«Вы видели результат локтевого приема чаванте. Не менее ли он эффективен чем другие методы, виденные вами ранее?»

Я ответил что нет, не менее.

Вождь спросил меня, видел ли я как борется Рахентине Арокка. Я сказал что не видел, но наблюдал его демонстрации. Вождь громко засмеялся. Потом он спросил: «А что Арокка главным образом использует при этом?»

Я ответил что в основном ноги.

«А вы знаете, почему он использует ноги?»

«Нет. Может быть, это более необычно и придает особенность его выступлениям?»

Вождь пояснил, что частично это, наверное, так, но главная причина в том, что обе его руки искалечены в результате боя с чаванте в 1948 году. Арокка думал легко справиться с щупленьким индейцем, но через сорок секунд лежал на спине со сломанными обеими руками.

«Чтобы убедиться в этом», — сказал он со смеющимися глазами, — «в следующий раз когда увидите его — сожмите слегка его локоть. Арокка завизжит как женщина».

Затем вождь продемонстрировал технику. Лучше всего она действует против удара кулаком, но любая вытянутая рука — хорошая цель. Техника эта — как бы атэми направленное против локтя двумя ладонями одновременно. Если противник наносит удар правым кулаком по вашему телу, вы ударяете его локоть снизу вверх открытой левой ладонью, при этом правой рукой ударяете по его запястью вниз — получается рычаг.

Рычаг лучше если левая нога выставлена вперед, но и с правой выставленной ногой эффект не хуже! Основное — это точно сфокусировать удары и двигать обе руки согласованно. Если противник бьет левой рукой, то вы просто меняете соответственно все свои действия.

Модификация этого метода: если противник наносит удар очень высоко в голову (допустим, правой рукой), то левая рука бьет горизонтально внутрь, а правая — горизонтально наружу.

Практикуйтесь в этом регулярно.

Делать прием нужно одним быстрым решительным движением. Работайте над скоростью и правильными движениями — сила придет позже. Если достигнута высокая синхронность, то большой силы и не нужно. Самое главное — будьте осторожны с партнером. Делать все необходимое очень легко, сохраняйте силу для горизонтальной балки 10см в диаметре, которую можно сломать соответствующим образом.

Локоть просто не может сопротивляться этому атэми противоположных сил, находящихся на нем долю секунды. Метод, описанный в данной главе, называют «локтевой прием чаванте». Он один из тех, которые не имеют себе равных.

Отрывок из книги «Секреты боевых искусств мира»
Джон Гилби

«Действительно», — сказал грязный человек, — «самооборона сейчас сильно вошла в моду. Каратэ, сават и все прочие методы — кругом только о них и слышно. Я тоже против них ничего не имею. Хорошие системы».

Мы сидели в баре в Йоханнесбурге весной 1954 года. Человеку, сидевшему напротив меня, около сорока лет. Он маленький, гибкий, и — опять скажу — грязный. От лба и до пальцев он был грязным как шахтер. Удивительно, но это было так. Его имя — Джон Майнер. Довольно состоятельный землевладелец, он не имел права быть грязным, но каждый раз, когда я его видел, он был именно таким.
Я отмечаю это для читателя только потому, чтобы показать — мастеров нужно воспринимать такими, какие они есть. Если вы хотите позаимствовать их достоинства, нужно мириться и с их недостатками. Для мастеров борьбы нет шаблонов.

Направил меня к Джону Майнеру доктор У. Бакхас из Майами. Бакхас сказал: «Поезжайте, посмотрите Джона. Вы найдете человека преуспевающего, который участвовал в бесчисленном количестве уличных схваток, до сих пор отвечает на любой вызов и никогда не бывает побежден».

И вот, наконец, мы были вместе. Джон Майнер, непобедимый боец, рассказывает.

«Все эти методы очень хороши, но знаете чего у них не хватает? Не хватает сюрприза. Они, конечно, очень разнообразны; но я занимался большинством из них и говорю, что возможные действия противников можно предугадать, а это плохо. Знаете, почему я остаюсь непобежденным?»

Прежде, чем я смог вежливо сказать, что не знаю, Джон глубоко вздохнул и продолжил: «Я никогда не был побежден. Всегда я дрался так, что противник не мог предвидеть моих последующих действий. Делал неожиданное, и каждый раз это приносило успех! Возьмем, к примеру, дзюдо. Знаю, что вы им хорошо владеете, но поверьте мне, у него есть свои ограничения. Я встречал некоторых черных поясов в уличных боях и легко с ними справлялся».
«Легко, да?» — втсавил я, немного задетый его уверенным видом.

«Очень», — сказал он, и улыбка пересекла его грязное лицо, — «но вижу ваше недоверие. Я не теоретик, могу продемонстрировать. Сейчас или позже, как вам нравится?»

Здесь его улыбающиеся глаза стали серьезными, но это был вызов и я ответил каменным взглядом. Вспомнилось классическое изречение Финли Питера Данна: «Можно отказаться любить человека или одолжить деньги, но если он хочет драться, нужно этому подчиниться». Придав своему голосу такое же выражение, какое было во взгляде, я сказал: «Давайте закончим разговор, драться мы можем и позже».

Джон продолжил свой рассказ как будто его и не прерывали.

«Так вот, я говорил, что у дзюдо есть ограничения. Пару лет назад встречался с одним из Претории, третий дан. Действовал я так: приблизил свою левую руку к его правому рукаву, а правую руку — к его левому отвороту, ладони разжаты, руки расслаблены. Ортодоксальное дзюдо! Но это было на улице, а не на татами. И что же вы думаете сделал этот дурак?! Он последовал моему приему и развел руки в стороны чтобы схватить меня. Коми — так это называется?»

«Коми-ката», — сказал я.

«Да, ну короче говоря меня он, конечно, не схватил. Я правой рукой ударил его по почкам, а левой — по каротидной артерии. Кратко и выразительно, не так ли?»

Я не мог удержаться от улыбки: «Действительно, ну а как с другими?»

«Они тоже `спали’. Привычка — отвратительная вещь. Она ументшает гибкость мышления человека, а на улице это плохо. Как я их побеждал? Тем же путем — неожиданностью. Первому начал делать `внутренний высокий брусок’ — не знаю, как вы там его называете в Японии. Он просто напрягся, уверенный, что собьет меня при этом с ног, но — бедный дурак! Я ведь не собирался бросать его, ударил ногой в пах — и он отключился на несколько минут. Думаю, что в это можно поверить. Потом покажу вам свою систему. Другого дзюдоиста я взял тем же самым, этим `броском живота’, когда хватают, а потом приседают, упираясь ногой в его живот».

«Томоэ-наге», — сказал я, — «только для большего усилия рычага ногу нужно поместить в нижнюю часть живота».

«Да», — сказал он широко улыбаясь, — «я и поместил — в самую нижнюю. Вот вам и секрет моей тактики. Если бы я просто попытался нанести ему удар ногой, он бы, конечно, защитился, но я его обманул. Начал бросок из классического дзюдо, он напрягся, чтобы оказать сопротивление, но ведь я вовсе не собирался проводить бросок! Просто присев ударил его ногой в пах. Конечно, это был конец».

Я кивнул и заметил: «Как говорят китайские боксеры, сюда нельзя поместить ци, а без ци вы ничто».

Мы допили наше вино и он повез меня на окраину города, где жил один из его работников. По дороге я спросил, не боится ли он рассказывать так много о секретах своего метода? Он заметил в ответ: «У неожиданного нет ограничений».

Я весил килограммов на сорок больше его, но даже с учетом этого сильно волновался, хотя много лет изучал разные виды борьбы, любил драться — но в логичной, хотя и безжалостной манере. Ожидание сюрприза меня беспокоило.
Мы подписали отказ от претензий и договорились продолжать схватку до тех пор, пока кто-то из нас не потеряет сознание.

Итак, какую же тактику мне избрать? Я решил, что к каратэ или китайским приемам он хорошо подготовлен. Он особенно успешно сражается против дзюдо? Ну что ж, удивлю его используя именно дзюдо. Когда сойдемся, нанесу удар раньше. Я решил сделать ложный бросок, а когда он сделает защитное движение, проведу бросок в направлении этого движения. Дзюдоисты знают этот принцип как комбинацию о-учи и сеои-наге. Пусть это будет ему сюрпризом! Таковы были мои планы.
Мы покружились глядя друг на друга, и сошлись. «Дзюдо?» — проворчал он, но я уже делал о-учи. О-учи — это просто зацеп левой ноги противника своей правой изнутри. Я хорошо сделал зацеп, и Майнер двигался куда я и хотел — вперед. Я сделал поворот, опустился вниз, а Майнер был у меня над головой. Я резко разжал руку и он упал на землю.

Майнер лежал на том месте, где он упал. Он сильно ударился, но сознания не потерял. Я готовился нанести ему окончательный удар — ведь соглашение было драться до тех пор, пока один из нас не потеряет сознания. Я подошел к нему, готовясь нанести удар.

«Не надо», — сказал он, — «я уже готов».

«Но договор был, что один из нас должен потерять сознание».

«К черту этот договор. Разве я выгляжу как боец?»

И здесь произошла очень странная вещь: Джон Майер начал плакать. Слезы ручьями лились из его глаз.

«Вот это зрелище», — подумал я, — «увидеть, как этот непобедимый плачет».

Я подошел поближе, но тут-то и встретила меня неожиданность. «Побежденный» Майнер просто стукнул меня ногой в пах! Меня уже так били, но никогда — так чисто и красиво! Никогда я не терял сознания, но на этот раз пришлось.

Через десять минут я смог слегка ползти, потом стоять, потом ходить. Перед тем как уйти, я обнаружил скупую записку Джона Майнера. Там было только одно слово: «Неожиданность».

Отрывок из книги «Секреты боевых искусств мира»
Джон Гилби

Н. Слиманьский попал на Запад после венгерских событий 1956 года. Он был хорошим приобретением, так как провел много лет в советских органах госбезопасности и хорошо знал их работу. В концце-концов он осел в маленьком колледже штата Айова и стал преподавать там то, что знал лучше всего — борьбу.

Слиманьский был лучшим борцом СССР за последнее десятилетие. Работая в МВД, он не выступал на международных соревнованиях, но ежедневно тренировался. Еще до сих пор говорят, как он победил Мазура, Богдана и четырех других видных тяжеловесов одного за другим. Они были лучшими в мире, а он победил их безо всяких усилий. Слиманьский был настолько силен, что отказывался принимать победу по очкам. Если он не одерживал победу, то считал, что потерпел неудачу. Те немногие, кому удавалось продержаться, были повержены в последующих встречах. Он был очень знаменит.

Я встретился со Слиманьским в маленьком городке в штате Айова в 1957 году. Он был 180см роста и 90кг веса. Мы ели и пили водку. Он говорил по-английски вполне сносно, а мои познания в русском(он был приятно поражен цитатами из Пушкина и Лермонтова) восполняли пробелы.

Мы говорили о борьбе, и он начал описывать самбо. Это — борьба в куртках, объединяющая в себе народные виды борьбы и японское дзюдзюцу. На Олимпиаде 1964 года в Токио он будет состязаться в дзюдо, и я не знаю еще кто победит.

После этого я спросил его еще об одном русском «спортивном увлечении» — о пощечинах. Я слышал, что в 1931 году в Киеве двое друзей выпив водки стали для забавы бить друг друга ладонями по лицу. Сила и частота ударов увеличивалась, но никто не хотел прекращать. Через тридцать часов четвертый по счету судья сказал им: «Это глупо, идите домой». Они так и сделали.

Слиманьский засмеялся. «Действительно», — сказал он, — «соревнования по пощечинам проводятся. Этот инцидент был рекордным по продолжительности очевидно потому, что никто из них не знал как правильно бить по лицу. Я видел однажды щуплого солдата, который ударил ладонью по лицу здорового уличного драчуна и тот упал без сознания».

Затем Слиманьский рассказал о человеке, которого звали Соботка. Он работал в МВД и обучал борьбе молодых сотрудников. «Помните, давно когда-то был такой американский фильм — `Красный жест’. Вы видели его?» — спросил Слиманьский.

Я сказал, что видел.

«Тогда вы, наверное, помните сержанта Маркова со шрамом, который превратил жизнь во французском иностранном легионе в сущий ад для всех рекрутов. В однм месте кто-то замечает, что его выгнали из МВД за жестокость».

Я вспомнил сюжет. Брайан Донлеви хорошо сыграл свою роль. Я засмеялся.

Слиманьский сказал, что Соботка был живым прототипом Маркова, и что его действительно выгнали из МВД за «сверхусердие».

Соботка как-то показал Слиманьскому способ как ударить человека по лицу один раз так, чтобы сразу все этим и закончилось. Как объяснил Слиманьский, дело состоит в том, что бить нужно ладонью слегка собранной в виде чашки. Если бить с вытянутыми пальцами, то покрывается больше поверхности, теряется концентрация, и главное — теряется та мощь, которая порождается в этом случае. Сила учеличивается когда мощь исходит от поворота пояса, а не только от руки.

Когда наносится удар, то воздух сжимается возникающей силой и мощь увеличивается. Важно держать большой палец плотно прижатым к указательному. Лицевые нервы даже у опытного боксера не могут этого выдержать.

Аналогичным ударам Фернберн и другие на Западе обучались во время Второй мировой войны. Они направдяди свой удар по ушам противника. Из-за вакуума, который при этом образовывался, и тех повреждений, которые могутбыть причинены среднему уху, и получается требуемый эффект. Идеалом, естественно, было неслышно подкрасться сзади к часовому и сделав обе ладони «чашечкой» ударить его по обоим ушам одновременно.

«Русский метод — это почти то же самое», — говорил он. — «Удар по лицу — это просто расширение площади цели. В обоих случаях складывание ладоней „чашечкой“ создает вакуум, усиливающий эффект. В одном случае атакуется среднее ухо, а в другом воздействуют на лицевые нервы».

Вызываемая при этом боль чрезвычайно сильна. Сила проникает глубоко в голову, к центральному узлу лицевых нервов. Этот узел управляет нервами ощущений, которые связаны с глазами, верхней челюстью, нижней челюстью. Когда этот узел получает раздражение в результате удара, то производится серьезная дезорганизация деятельности ряда органов: вы не можете сфокусироват взгляд, пропадает чувство ориентации и часто вы даже теряете сознание. Это бывает из-за боли, аналогичной сумасшедшей безжалостной боли при лицевой невралгии.

Соботка говорил Слиманьскому, что были люди, которых он не мог свалить кулаками, но не было никого, кто бы не спасовал перед его пощечинами. Слиманьский говорил, что Соботке можно верить, и верил. Я тоже верю…

Отрывок из книги «Секреты боевых искусств мира»
Джон Гилби